Персонажи Сэма Пекинпа никогда не отличались прямолинейной однозначностью своего внутреннего мира. Математики, практическим путем доказывавшие возможность деления сельских подонков на ноль с помощью медвежьего капкана и смекалки, непотребная кучка диких бандитов, создававшая рекордные комбо из павших
Из 1881 года выстрелы летят сквозь взрывающихся от пуль как от динамита куриц в засепленный год 1909-й, в грудь упрямого землевладельцем Пэта Гэррета. С момента как на морщинистом лице матушки Земли возник быстро размножающийся микроб под названием «человечество», продолжается великая битва между охотниками
Для Сэма Пекинпа, кинотворца незаурядного таланта и парадоксального режиссерского мышления, именно картина «Пэт Гэрретт и Билли Кид» (1973) стала самым сложным творческим испытанием. Он переписал сценарий Руди Вурлицера, и поставил свой фильм в обстановке конфликта с финансовым руководством MGM, в особенности
В середине 70-х вестерн стремительно переставал быть интересен широкой аудитории. Джон Уэйн уже заканчивал свое творчество в кино. Серджио Леоне совсем недавно открыл новый жанр спагетти-вестерна. Сэм Пекинпа снял несколько запоминающихся фильмов со Стивом МакКуином и «Дикую банду».
Мастер кино Сэм Пекинпа не раз обращавшийся к жанру вестерн, в своем последнем вестерне, в прямом понимании этого слова обратился к реальным фактам. Пэт Гаррет — бывший преступник, а ныне шериф, грабитель и убийца Билли Кид существовали на самом деле. В руках великого режиссера, который, между прочим,
«Времена меняются, а я нет» (с) Пэт Гэрретт — урод и предатель. Он знает об этом. Посмотрев хотя бы несколько вестернов, Вы увидите, что в некоторых из них служители закона не всегда лучше преступников. А в некоторых даже хуже или, по крайней мере, стоят на одном уровне. Возможно это все только
Легенда о бывших подельниках, грудь одного из которых украсила бляха шерифа, а другого — пулевое отверстие, из авантюрной истории в этом вестерне эпохи рок-н-ролла и вьетнамской войны превратилась в пронзительную медитацию на тему обреченности, необратимости, последнего «эх-ма».